+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
12+
«Я полюбил духовную жизнь, стал служителем Церкви и впредь хочу принадлежать к ней…»
Просмотров: 278     Комментариев: 0

27 октября мы вспоминали подвиг трех новомучеников, для которых столкновение с безбожной властью стало экзаменом на святость. Экзаменом, который они выдержали — и теперь ходатайствуют о нас пред Господом.

Последняя исповедь

 

За ним пришли в ночь с 25 на 26 сентября 1921 года. Красноармейцы собрали всех, кто не угодил власти, и отвезли в станицу Брюховецкую. За плечами отца Михаила Лекторского осталась долгая славная жизнь, в которой он учился в семинарии, был священником, преподавал Закон Божий, воспитывал с супругой четверых детей, получал награды, участвовал в организации первой всеобщей переписи населения Российской империи. Все это было позади, а впереди его с сокамерниками ожидал расстрел «за контрреволюционную деятельность». Но до расстрела нужно было еще дожить — перенеся муки и пытки, которым подвергали своих жертв большевики. Разбирательство продолжалось полтора месяца, и всё это время арестованных держали в нечеловеческих условиях. Они спали на соломе и были изъедены блохами и вшами. Отец Михаил вошел в этот барак крепким 49‑летним мужчиной, а вышел изможденным дряхлым стариком, который едва мог передвигаться.

Прежде чем вести на расстрел, всю группу заключенных раздели до белья. Приговоренные к смерти казаки были рады последней возможности исповедаться — ведь среди них был священник. Батюшка поисповедал и отпустил их грехи, сказав: «А кровью вы приобщитесь своею, и теперь простите меня, в чем я повинен». Затем отец Михаил начал служить молебен. Слова молитвы — последнее утешение идущих на смерть — вызвали взрыв сатанинской ярости у красноармейцев. Молящихся начали избивать прикладами, на теле отца Михаила вскоре не осталось живого места. Потом всем связали руки и повезли на телегах к карьеру — месту казни. Одному казаку, который лежал рядом с отцом Михаилом, удалось освободиться от пут. Рискуя быть застигнутым, он все­таки развязал руки священнику и предложил ему бежать вместе. Однако отец Михаил был так слаб, что не смог подняться.

Когда палачи увидели, что одна жертва сбежала, они сорвали злость на священнике. Отца Михаила снова зверски избили.

27 октября все приговоренные к смерти были расстреляны.

Не «бывший» монах

 

«Бывший» монах, который подвизался в «бывшей» Троице-Сергиевой Лавре и служил священником в ставке «бывшего» царя Николая II. Такое определение дают преподобномученику Максимилиану (Марченко) советские документы — все эти бесконечные «дела», которые заводила на него большевистская власть.

У преподобномученика Максимилиана удивительное лицо на фотографии: простое, открытое, светлое, вселяющее уверенность в том, что правда Божия неистребима. Он был сыном простого сельского батюшки. Когда ему исполнилось 20 лет, пришел в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, где принял постриг, стал иеродиаконом, а потом — иеромонахом. Вся его жизнь проходила под кровом преподобного Сергия.

25 августа 1914 года его командировали в Ставку Верховного главнокомандующего. Там будущий исповедник веры совершал богослужения в штабной церкви и утешал раненых в лазарете. По воспоминаниям протопресвитера Георгия Шавельского, «простой и неученый, но добрый, сердечный, услужливый и притом со всеми ласковый и словоохотливый, отец Максимилиан скоро стал общим любимцем и больных, и врачебного персонала».

В 1915 году священник вернулся в родную Лавру, где его и застигла революция. Лавру превратили в музей, и он работал в нем сторожем. Затем монахи организовали трудовую артель в Гефсиманском скиту, и пастырь присоединился к ним.

В скиту монахи прожили относительно спокойно до 1928 года. Тут-то и началась для них полоса арестов. 22 мая 1928 года игумен Максимилиан был обвинен в «покушении на зам. агитпропа Костомарова». Затем преподобномученик — как «бывший монах, не сочувствующий социалистическому строительству» — был приговорен за антисоветскую деятельность к трем годам в Соловецком, увы, уже не монастыре, а лагере.

В 1935 году отец Максимилиан стал «рецидивистом». На этот раз ему и еще нескольким верующим предъявили обвинение в создании «контрреволюционной монархической группировки духовенства и церковников». Контрреволюционная деятельность состояла, собственно, в том, что «тесно спаянная группировка <…> Марченко, Полетаев, Крестников и Кондратьев в к/р [контрреволюционных] целях прославляли могилу “старца Алексея”, похороненного на Кокуевском кладбище, распускали провокационные слухи о якобы имевшихся случаях исцеления на его могиле, организовывали паломничество верующих на могилу, по пути обрабатывая их в а/с [антисоветском] духе».

На этот раз священнику «досталась» ссылка в Казахстан, но этого гонителям оказалось мало. В ссылке неугомонного «бывшего» снова обвинили в «к/р деятельности» — в частности, в том, что он систематически молился в молельном доме. За молитву, которая советской властью приравнивалась к антисоветской агитации, преподобномученик получил десять лет исправительно-трудовых лагерей. Он был отправлен в лагерь, располагавшийся в поселке Чемолган Алма-Атинской области, но умер, не прожив там и года. «Закоренелому заговорщику» было тогда 67 лет. Он не был расстрелян, однако его подвиг приравнен к мученическому. Канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2000 году.

Когда от предложения «нельзя отказаться»…

 

29 марта 1907 года в Киевской духовной семинарии начались беспорядки. Воспитанники попытались оспорить свои оценки по поведению за последнюю четверть. За ужином недовольные подняли шум, начали свистеть, топать ногами, оскорблять присутствующих за трапезой членов инспекции. Волнения продолжались до глубокой ночи. В полночь бунтовщики вломились к ректору и потребовали поднять баллы за поведение. Ректором взбунтовавшейся семинарии был священноисповедник Амвросий (Полянский). Он не пошел на поводу у мятежников, порядок был восстановлен. Таково было первое серьезное столкновение святителя с революционным духом, проникшим даже в стены семинарии.

Следующее прямое столкновение с духом раскола, проникшего за церковную ограду, произошло в 1922 году. В этот период святой был епископом Каменец-Подольской епархии. Обновленческий «архиепископ»­раскольник той же епархии Пимен (Пегов) — к слову, в 1935 году раскаявшийся в отступничестве и чуть позже расстрелянный — предложил ему тоже перейти в обновленчество. За отказом последовали арест, ссылка в Винницу, потом еще один арест и весьма оригинальное обвинение в том, что святитель будто бы специально рукополагал бывших белогвардейцев, чтобы скрыть их от правосудия. Впрочем, тогда Владыка был всего лишь выслан за пределы Украины и поселился в Москве.

В 1923 году в Донском монастыре состоялось архиерейское совещание по поводу объединения с обновленцами. Худой мир лучше доброй ссоры? Но условием этого объединения было отстранение Патриарха Тихона от управления Церковью. Первым с докладом на совещании выступил архиепископ Тверской и Кашинский Серафим (Александров), который рассказал о ходе переговоров с обновленческим «митрополитом» Евдокимом. Архиепископ Серафим говорил об обновленческом «священноначалии» чуть ли не заискивающим подобострастным тоном.

Тогда слово взял Владыка Амвросий. «Меня удивляет, почему Вы, Ваше Высокопреосвященство, называете Евдокима Высокопреосвященным митрополитом, — сказал он. — Признаёте ли Вы его за законного архиерея?» Архиепископ Серафим ответил, что признаёт, но согласен, что решение этого вопроса неоднозначно. «А для меня и, наверное, для других здесь присутствующих Евдоким вовсе не Высокопреосвященнейший митрополит, а бывший архиепископ, потому что он присоединился к отщепенцам. <…> и тем самым отказался от Церкви Христовой, а потому он не может быть законным архиереем».

Речь Владыки сделала очевидной для всех простую истину: предложение обновленцев толкает верных чад Церкви не к примирению, а к капитуляции.

В 1925 году были арестованы все епископы, которые оказывали помощь Патриаршему Местоблюстителю в управлении Русской Православной Церковью. Вместе с ними был взят под стражу и епископ Амвросий. Началась череда допросов. Владыка держался твердо. «Я полюбил духовную жизнь, стал служителем Церкви и впредь хочу принадлежать к ней; поэтому <…> на все явления церковной жизни смотрю только с точки зрения церковных правил и установлений, а не с какой-либо другой точки зрения — например, политической. К примеру, я не признаю обновленчества только потому, что оно нарушило церковные законы (самочинные, женатые архиереи и прочее). Патриаршество я признаю только потому, что оно — а не Синод — каноническое установление, как это и существует в Восточных Церквах».

После бесконечной череды допросов последовала ссылка. Сначала — Соловецкий лагерь, потом — Тобольская тюрьма, затем — село Шурышкары в Ямало-Ненецком автономном округе. В начале 1932 года епископ Амвросий был отправлен в ссылку в город Туркестан. Оттуда он должен был отправиться за сто двадцать километров, через пустыню, в небольшое село Сузак. Дорогой Владыка сильно обгорел под солнцем и через неделю скончался в местной больнице.

* * *

Верность канонам Церкви, молитва на могиле старца, утешение собратьев последней исповедью… Такова была «контрреволюционная деятельность», в которой обвинялись наши святые новомученики.

Газета «Православная вера» № 20 (592)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.