+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Найти
12+
Вера — не костыль, а вызов миру
Просмотров: 353     Комментариев: 0

Мне кажется, что к стихам молодого преподавателя философии Григория Хубулавы применимо то, что он сам в документальном фильме Николая Якимчука и Алексея Воробьева «Точка опоры» говорит о музыке Моцарта: «Такая простота страшного труда стоит. Для такой простоты нужно, чтоб человек был абсолютно прямым проводником того, что идет сверху».

Григорий ХубулаваГригорий вырос в семье врачей, его отец Геннадий Хубулава — доктор медицинских наук, известный хирург. В том же фильме поэт говорит, что завидует своим родителям и брату, несмотря на то что их работа очень тяжела: они видят результат — исцеление страждущего, спасение человеческой жизни. Но поэзия тоже целительна, хотя и не столь очевиден здесь результат. Исцелять болезни души, восполнять ущерб, утишать боль — одно из важнейших ее предназначений издревле.

Научные интересы Григория Хубулавы — на стыке философского мышления и поэтического творчества. Поэзия и философия для него связаны теснейшим образом. Как философ, Григорий Геннадьевич говорит и о насущной необходимости, и одновременно — о тщете философии: она учит мыслить самостоятельно, «дает прекрасную возможность посмотреть на вещи с иной стороны, разглядеть что-то новое в общеизвестном». Но Истина открывается не в философствовании, а в мистическом опыте. По словам Григория, он пережил этот опыт в детстве и, уже идя от него, пришел ко Христу.

Григорий — человек с ограниченными, как теперь принято говорить, возможностями. Причем ограниченными довольно жестко — передвигаться он может только на коляске. Мы сообщаем об этом, чтобы читатель понимал, насколько трудно дается автору этих стихов каждый шаг и насколько дорого достается ему духовный опыт. «Вера — не костыль, — написал он недавно на своей страничке в социальной сети, — это вызов миру <…>. Какой квест и экстрим сравнится с тем крестовым походом против смерти, который ты ведёшь?»

 

* * *

А что такое чудеса? Хлеб, отдыхающий на блюде,

В окне рассвета полоса, луч, отразившийся в посуде,

Журчащее веретено, в реке дрожащий свет заката,

Росток родившее зерно, соринкой бывшее когда-то,

Железные зубцы клещей, блеск утомлённой наковальни,

Расположение вещей, оставленных в закрытой спальне.

Касаньем отмечает Бог, явившийся невесть откуда

Твой первый и последний вздох, собой свидетельствуя чудо.

И ты напрасно говоришь, что чудеса уже не с нами,

Ты постоянно их творишь неведающими руками,

Тебе видна во всем извне незримая творенья проба,

И голос слышен в тишине, позвавший Лазаря из гроба.

 

* * *

Тоской не стоит счастье искушать,

Смотри на свет, покуда он неярок,

Легко холодной осенью дышать,

Глубокий вздох встречая, как подарок.

 

Усталой жизнью грех пренебрегать,

Размытый сохрани её набросок,

Когда-нибудь ты будешь вспоминать

Ненастный день, как рая отголосок.

 

Спасут, когда не станет ничего,

Когда душе подняться не под силу,

Тебя листвы увядшей волшебство

И влажные железные перила.

 

Их тайна зазвучит, тебе слышна,

Звучаньем этим целый мир измеришь,

Раздастся голос:

— Дальше тишина.

А ты, его расслышав, не поверишь.

 

* * *

И сказал Иисус: на суд пришел Я в мир сей,

чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы.

Ин. 9, 39

 

Разразившись неистово, как гроза,

Ты любовью разрушишь темницы, склепы…

Свет пришёл, чтобы зрячие стали слепы,

так молю: отними же мои глаза…

Не за то, что они не нужны теперь

или просто отчаянно долго лгали,

не за всё искушение их печали;

Я поверил, когда Ты просил: «Поверь».

Вот ладонь, вот и сердце моё, смотри,

Отведи меня к водам в пустыне, к чуду,

Всё, что видеть мешает Тебя повсюду,

Как чужое, ненужное забери.

Даже этот неловкий упрямый стих…

Ты пришёл, чтоб незрячие вдруг прозрели,

Чтобы гроздья в ладонях Твоих дозрели,

Став бессмертным, которое больше их.

 

* * *

Чего желаешь Ты, мне тело давший,

В котором Твой не уместится свет,

Ты, за меня умерший и страдавший,

Чего Ты хочешь от меня в ответ?

 

И каждый раз я жду ответа тщетно,

Ему и впрямь не нужно ничего,

Он к вечности готовит незаметно

Меня всего.

 

* * *

Как хочется ни помыслом, ни словом

С пути не сбиться, не свалиться в ложь,

Не страшен страх, страшней не быть готовым,

Когда внезапно Ты ко мне войдешь.

 

И все вокруг преобразится светом,

Где тени нет и оправданья нет.

Как тяжело себе признаться в этом:

Меня пугает Твой бескрайний свет.

 

Позволь мне хоть руки Твоей коснуться,

Издав чуть слышный покаянный стон,

Не дай в испуге смертном отвернуться,

Когда замру, любовью ослеплен.

 

* * *

Если исчез огонь, остаётся дым,

Тьма остаётся, если исчезнет свет,

Бей и казни, только сделай меня живым,

Ведь без Тебя ни мученья, ни счастья нет.

 

Эти попытки мои говорить с Тобой,

Как заикание, нищей душе прости,

Всё отними, но позволь прошептать: «Живой…»

И в тишину полнозвучную отпусти.

 

* * *

Что с сердцем? На сердце опять тяжело,

Как тесно, как трудно вынашивать чудо,

Неведомым пламенем грудь обожгло,

И боль возвратилась к тебе ниоткуда.

 

И ноша отчаянно, жутко болит,

Становится белым, слепящим пожаром,

Но вдруг возвратятся дыханье и ритм,

Рождая всё новое с каждым ударом.

 

* * *

Брось меня зерном в борозду пустую,

Смерти неизбежной меня оставь,

Всё сумею, Всевышний, и всё смогу я,

В каждом камне и ветке Тебя узнав.

 

Как же может быть сердцу иное мило,

Если Свет, сияющий за версту,

Говорит: «Опустела твоя могила»,

Я счастливым побегом к Тебе расту.

 

* * *

Нет, не тоска и не печаль немая —

Скрытого света тихое естество,

Мёртвое тело нежно с креста снимая,

Смотрят с любовью апостолы на Него.

 

Это почти позабытое удивленье

Силе, которой каждый из них спасён,

Как им давалось хотя бы прикосновенье

К Истинно Сущему раньше любых времён?

 

Воин копья наконечник о камень точит,

Прочь по казармам распущен его отряд,

Если просил Он за этих: «Прости им, Отче»,

Что означало: «Не ведают, что творят»?

 

«Поторопись, Иосиф, почти стемнело» —

Кто-то процессию эту спешит догнать,

Будет Мария тяжёлое это тело,

Словно младенца, заботливо пеленать.

 

Только в гробнице оставят Его в покое,

Камнем тяжёлым отрезав от всех пути,

А через сутки произойдёт такое,

Что ни поверить нельзя, ни произнести.

 

* * *

Плывёшь, как щепка, по течению,

Один, но кажется порой,

Что всё возможно, лишь прощению

Немного сердце приоткрой.

 

Страданий райское преддверие

Едва ли можно пропустить,

Но как себе своё неверие

И страх небытия простить?

 

Пороги, подать подорожная,

Река впадёт в небесный свет,

Мне весть шепнула невозможная,

Что вечен я, а смерти нет.

 

* * *

Не книги, нет, и даже не картины

Ростков незримой истины полны,

Земную жизнь пройдя до середины,

Мы доживать её обречены.

 

И нет ни чащи, ни зверей, ни ада,

Кругом земля и тени, посмотри,

Но преисподней, в сущности, не надо,

Она кричит у каждого внутри.

 

Туда спуститься можно без усилий,

Расслабься, не юли и не робей,

И лишь рассудок — бедный твой Вергилий,

Он с каждым кругом будет всё слабей…

 

Так нужно ли бросаться в этот омут?

Такая боль достойна ли труда?

Пускай в своих слезах другие тонут,

А ты живи спокойно, как всегда.

 

И спать ложись пораньше — всё полезней,

Но двери-окна перед сном проверь,

А если скоро этот мир исчезнет,

То это скоро будет, не теперь.

 

А будет сон о том, как тает льдинка

В пустом твоём бокале на столе,

И мается заевшая пластинка,

И жадно прижимается к игле.

 

* * *

По ягоде, свои считая дни,

От виноградной отрываю грозди,

Пока в Твои запястья входят гвозди.

Меня, Распятый, в Царстве помяни.

 

Спасенье с болью смешаны в одно,

Не требую и не прошу награды,

Лоза любви приносит винограды,

И в кровь преображается вино.

 

* * *

Счастье есть. Есть неверие и тоска,

Есть печаль и ненужный смех,

А у жизни опять не нашлось куска,

Чтоб хватило его на всех.

 

Есть свобода и рабство, и чудо есть,

Что не видим порой в упор,

Есть и ужас, и горе, и ложь, и месть,

Вечно юная до сих пор.

 

Есть деревни, поселки и города,

Это верно, как дважды два,

Время есть, текущее, как вода,

Что мои поглотит слова.

 

Тот, кто партию начал, не гасит свет

И за пешку отдаст ферзя,

Есть любовь и прощенье, а смерти нет,

Позабыть ни о чём нельзя.

 

* * *

Когда любовь вдыхая в глину,

Подобием творил её,

Ты видел суть и сердцевину,

Как всё творение Своё.

 

Я, потерявшийся во мраке,

Не верю людям и словам,

Ищу видения и знаки,

Став жалкой полутенью сам.

 

А Ты всё время ходишь рядом,

Не устрашая, не виня,

Одним присутствием и взглядом

Мне возвращающий меня.

 

* * *

Чем же можем, такие практичные, мы гордиться,

Что напрасно стремимся себе доказать самим,

Если Бог выбирает провинцию, чтоб родиться,

Если он выбирает пещеру, а не Олимп?

Так о чём же мы спорим, каких доказательств ищем,

За какими науками следуем по пятам,

Если вот Он — в яслях — и царям, и волхвам, и нищим

Предъявляет Себя, всё расставивший по местам?

Вот увидишь Его и подумаешь: неужели

Ты и есть мой Творец, что превыше добра и зла?

А Младенец молчит, улыбается в колыбели,

Невредимые тянет руки к губам вола.

 

Журнал "Православие и современность", № 44 (60)

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.