+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
Найти
12+
Самый счастливый человек
Просмотров: 4362     Комментариев: 6

Как священник Покровского храма Николай Земцов всех уполномоченных КГБ победил

 

30 июля на 81-м году жизни отошел ко Господу протоиерей Николай Земцов. Предлагаем вашему вниманию воспоминания батюшки, записанные и опубликованные в 2016 году. 

Батюшка Николай Земцов — один из старейших священнослужителей города. Человек удивительно насыщенной жизни, центром которой всегда было служение Богу. Маленьким мальчиком он выжил в годы войны, а в Саратов из донских степей его привез сам митрополит Вениамин (Федченков). Уже будучи в сане, отец Николай оказался в армии, в морозном Иркутске, где должен был, рискуя жизнью, в тайге ловить беглых заключенных. От перипетий, которые щедро подбрасывала ему жизнь, он еще больше утверждался в вере и несмотря ни на что сумел остаться добрым, жизнелюбивым человеком с незаурядным чувством юмора. 

Поп Гапон и пионерский галстук

 

— Родился я в столице донского казачества - в городе Новочеркасске в 1939 году. В семье нашей было девять детей, я был восьмым ребенком. Отца на фронт сразу не взяли из-за многодетности, хотя отец военным был, то есть он был казаком, а казаки, они-то всегда военные. Когда немцы наступали на Ростов, собрали всех, кто был освобожден от армии. И вот три тысячи бедолаг — по одному карабину на три человека - построились и пошли на верную смерть, парадным строем, по главной дороге от Новочеркасска до Ростова. С ростовского аэропорта в это время немецкая «рама» поднялась, засекла, что идут, и из полторы тысячи осталось где-то сорок калек без рук и без ног, остальных перебили. Вот так нелепо, за три километра от дома, и погиб мой отец. Женщины из Новочеркасска ходили, искали своих сынов, мужей и отцов. Ходила и моя мама со старшими братьями, не нашла. Страшное там было зрелище — будто кто перепахал землю вперемешку с человеческими телами.

И вот остались мы во время войны девять - детей и мама. Ни еды, ни копейки денег, ни кормильца. Ходили в поле остатки колхозной картошки перекапывать и учились с ней обращаться. Мерзлая картошка — она же как кремень, и если ее сразу бросить в воду, она почернеет, а мы приспособились ее в кипящую воду кидать, так она почему-то не чернела. Еще ходили колос собирать. Комбайн скосит все, копны лежат, уже никого нет, можно было немного зёрен найти. Так объездчик увидит, отнимет да изобьет. Еще на речке мы собирали ракушки, варили и ели их только так, хотя они абсолютно невкусные и будто резиновые. Вообще в ход шло все: лебеда, щавель — мы его на заливных лугах рвали. Но самое главное — это корова была, вот благодаря ей и выжили.

Хорошо запомнил я еще вот какой момент из своего детства. Немцы выгнали людей из жилых бараков, туда сгрузили все зерно, что собрал народ, оградили бараки колючей проволокой и по четырем углам поставили часовых с автоматами. И я под проволокой как-то пролез, наелся этой пшеницы, в карманах принес зерен домой, счастливый, помню — мамочка, я пшенички принес, а она только сказала:  «Сыночек, зачем же ты»,— и упала без сознания. Удивительно, как я жив остался, ведь меня прихлопнуть как воробья могли. Потом у меня заворот кишок от пшеницы случился, чуть не помер я. Было мне тогда три с небольшим года.

Мама моя была верующей, она с детства меня приучала к церкви. Я потом и сам стал ходить туда, за это меня с первого класса дразнили поп Гапон. Я категорически не хотел носить октябрятский значок, когда мне его купили, я его сразу выкинул. «Вот еще, — говорил я, — зачем я этого чёрта лысого себе на грудь цеплять буду?» То же самое было с пионерским галстуком — я его терпеть не мог! Меня до занятий не допускали часто из-за этого, маму бедную по несколько раз за неделю в школу вызывали, и домой приходили. Мама всегда меня защищала: 

— Он разве что-то украл?

—  Ваш сын в церковь ходит!

 — Да пускай ходит, он вам вредит, что ли?

— Он священником мечтает стать!

— И пусть становится!

Иконописный кружок, отец Николай – в правом нижнем углуСо мной, конечно, в школе тоже всякие разговоры вели. Они мне: «Коля, ну ты что? Ты мальчик хороший, симпатичный, вроде не дурачок, чего ты в попы собрался? Ты же сам ходишь в церковь и видишь — там одни старухи. Вот они поумирают, и никого в церкви не будет, без копейки в кармане будешь ходить милостыню просить». А я отвечал: «Господь не оставит меня, если я стану священником». — «Тьфу ты, вот уперся же, как баран со своим священством!» — возмущались учителя.

Помню, когда Сталина не стало, в школе плач — ой, горе-то какое, Иосиф Виссарионович умер… Коля, а ты чего не плачешь? — а я в ответ —  а чего мне плакать-то? Я его не видел никогда, ничего хорошего он мне никогда не сделал… За галстук, Сталина и тому подобное меня в четвертом классе оставили на второй год.

В школе меня всячески старались завалить и не дать закончить десять классов, ведь в семинарию можно было поступить только после десятилетки. Но я старался и учился очень хорошо. Отвечал на пять, но выше тройки мне часто не ставили, однако больше ничего сделать не могли, приходилось аттестовывать меня. Все-таки закончил я десятилетку!

А сейчас и сам удивляюсь этой силе, которая расставила приоритеты в моей детской душе наперекор всему миру — в церковь ходить - это хорошо, священники - это хорошо, а Ленин, Сталин, галстук и все подобное - это плохо до отвращения. И нельзя было это во мне переломить, переубедить меня. Ведь я мальчишкой, когда в церковь каждое воскресенье шел, на меня буквально кидались и  все кричали — поп! Поп Гапон! Хоть священник Георгий Гапон далеко не тот представитель духовенства, на которого стоит равняться, я все равно радовался, что меня кличут попом. Вот так мечтал стать священником. Я батюшку видел когда, просто обмирал от трепета перед ним и благоговения… Поэтому когда меня дразнили, я и не обижался, а радовался и говорил — вот глупые, вы ж меня, называя попом, хвалите, а не дразните. И с детства я у Бога просил, чтоб он помог мне стать священником. 

Не плачь, Коля, будешь ты священником!

 

В новочеркасской церкви я алтарничал, пел в хоре, потом и регентовал, отлично знал Устав и, конечно, был знаком с митрополитом Ростовским и Новочеркасским, а им был в то время не кто иной, как сам владыка Вениамин (Федченков). Он меня благословил поступать в семинарию, сказал, что священником я обязательно буду, однако было одно какое-то небольшое но…

И точно, в Ставропольскую семинарию я не поступил.

Когда я поехал поступать, мама мне дала денег на билет туда и обратно и ни копейкой больше — неоткуда их было взять. Я впервые из дома уехал. Поезд в Ставрополь прибыл в 12 ночи. Просидел я ночь на вокзале и к 7 утра пешком от вокзала пришел в семинарию. Там пусто, еще никого нет. Я зашел, присел там и сижу, переживаю очень — это надо же, в семинарию приехал! Вот, думаю, отсюда я буду священником! Тут идет какой-то старый батюшка, трясется весь, с костылем, оказалось, это ректор был. Очень грубо он у меня спрашивает:

— Здравствуй! Чего сидишь?

— Я приехал в семинарию поступать, на батюшку учится

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать

— Иди отсюда, нечего тебе тут делать. Мы тебя не примем, потому что нет тебе восемнадцати лет.

Я от семинарии до вокзала шел и плакал. На вокзале сижу, плачу, люди стали вокруг говорить — наверно, у него чего-то утащили. Наверно, у него денег нет уехать отсюда. И стали подавать мне милостыню. Я испугался, говорю — да не надо, вы что? — Стесняется брать, — говорили меж собой люди.  — Возьми! Тебе дают, значит, бери!

ВенчаниеЯ, конечно же, не ел ничего целый день, а поезд домой только ночью был и вот на эти деньги смог поесть, купил булочку и бутылку «Дюшеса». Плакал я потом и в поезде, и когда с поезда сошел, плакал и не мог остановиться, потому что очень испугался, что не буду священником. Так весь зареванный дошел до владыки Вениамина. А он меня утешил, — не плачь, говорит, Коля, будешь ты священником! И однажды, меньше чем через год после моего неудачного поступления Владыка Вениамин позвал меня: «Коля, иди-ка сюда, я тебе скажу великое утешение! Помнишь, я тебе говорил, что ты будешь священником? Так вот, меня переводят в Саратов, а ты едешь со мной поступать в Саратовскую духовную семинарию!» В Саратове он меня устроил в семинарию, на второй курс. Там немного протестовали, а он им говорит — мальчишка в советское время хором руководил! Все основные молитвы наизусть знает, устав знает, нечего ему на первом курсе делать! Ой, как я был рад — невозможно! Тогда восемь экзаменов сдавали. Я сдал все сам, тут владыка ни в чем не участвовал.

Большим счастьем для меня было, когда сшили мне китель семинарский. Я сразу сфотографировался в полный рост и фотокарточку домой послал. Жил я в семинарском общежитии, тогда было несколько домов у семинарии приспособлено под это. Устав в семинарии очень строгий был. Режим. Все по часам. Инспекция  вечером ездила по общежитиям, проверяла, все ли на месте. И мне все-все очень нравилось! Будучи семинаристом, приметил свою будущую жену, она пела в саратовском Троицком соборе на клиросе. Нас благословил на венчание архиепископ Палладий (Шерстенников), тогда уже он управлял епархией. После семинарии я немного служил в Троицком соборе. Был настоятелем и в Духосошественском. Кагэбисты-уполномоченные меня в исполком часто вызывали, хотели в армию забрать — я был самый молодой священник. Один раз взяли, постригли, но забрать окончательно не посмели, ведь священник, женат, ребенок есть.

Такой-сякой, поп святой …

 

И все-таки однажды из церкви после службы выхожу, а там двое с пистолетом. Я им — куда идете в храм с оружием, нельзя! А они — нам наплевать! Ты поп Николай Земцов?

Ну, и под белы рученьки меня в машину и в военкомат привезли. Прошел я к полковнику, говорю: «Товарищ полковник, отпустите, ради Бога, что ж меня привезли, как военнопленного? Дайте хоть хлеба из дома возьму, с семьей попрощаюсь…» — «Как, — говорит, — имя твое?» Я говорю: «Земцов  Николай», а он: «Вот ё-моё! А отчество твое как?» - Я: «Никитович». Полковник говорит: «А я Данилович», я ему: «А при чем тут это?» — «А при том, — отвечает полковник, — что я тоже Земцов Николай, только Данилович! Конечно, тёзка, отпущу тебя, ты не подведи только». Прибежал я домой из военкомата, дома дочка трехлетняя и супруга. Жена меня усаживает щи есть, а я ей — не до щей мол, в армию ухожу, на три года! Ну а поскольку балагур я и шутник всегда был, то и она смеется, не верит, думает, это я шучу. Потом увидела, что слёзы у меня потекли из глаз, поняла, что не до шуток. Сама заплакала, начала метаться, искать, что мне с собой положить. Только так скудно мы жили, что и взять чего-то с собой поесть не нашлось.

Служил я в Иркутске, в Московском отдельном оперативном полку министерства охраны общественного порядка. Носил милиционерскую форму, погоны красные, фуражку. Встречал Брежнева, Суслова, Фиделя Кастро, Индиру Ганди и многих из правительства за время службы повидал. А казарма наша оказалась в прошлом Крестовоздвиженским мужским монастырем. Вот и понял я, что это послушание такое мое, и должен я его пройти во что бы то ни стало. Сослуживцы много ко мне приставали поначалу — поп, такой-сякой, святой, обижать пытались, а потом ничего — зауважали, а прозвище Святой так и прилепилось ко мне вместо фамилии…

Служба была сложная, задача — зеков охранять и беглых ловить. Тюрьмы там большие, беглых много. Некоторые как фигуристы через забор перелетали — они из окна доски подставляют, на доску становятся, раскачиваются, и через забор в запретную зону перелетают, или таким путем — стоит труба кочегарная, трос, который трубу держит за территорию уходит — по нему переползали, методов у них много разных было. Вот и ловили мы их по тайге. А заключенный, он ведь не встречает тебя с распростертыми руками, он тебя потихонечку пропускает вперед и сзади бьет чем придется — у меня вся голова пробита, и зубы все вставные с тех пор.

Потом меня поставили начальником по снабжению. Вот тут уж я развернулся! Хлеба я давал солдатам внепланово и больше, чем положено. На хлебзавод приеду, говорю — девчонки, если замуж хотите выйти, нужно не макияж наводить, а солдатам хлеба больше давать. Солдат голодный на вас смотреть не будет, хоть всю себя разукрась. В общем, юмором я их брал, в итоге они мне всегда больше буханок в мешки накидают. На выходе меня поначалу пытались проверять, но я там бучу устроил, что они своими проверками честь советского солдата позорят. Я с жалобой до директора хлебзавода дошел, и меня стали без проверок выпускать с завода. Такой наглости я у них же и научился, они ж там все кругом воровали, кругом вранье. А я не для себя этот хлеб брал, все до крошки солдатам отдавал! Потом развел я в армии подсобное хозяйство, поросят — их я на объедках выкармливал, картошки посадил, и стали жить посытнее. Например, идет солдат в караул, температура воздуха -35 градусов. Попробуй постой на таком морозе, да еще голодным. Так я их жареной на сале картошкой покормлю внепланово и с собой еще шмат сала и хлеба дам.

А потом я совсем обнаглел — подо мной же машина была — «козёл» военный и поначалу даже водитель свой. Так я на этой машине с водителем к КПП подъезжаю, говорю, — открывай, я начальник по снабжению, мне за молоком надо ехать. А молоко на самом деле у меня уже на закрытом складе стояло, с меня документы стали требовать, а я им такое устроил, так ругался, что они препятствуют моей работе, да солдат голодными хотят оставить, что сам себе поверил! Обещал отправить всех на гауптвахту, одним словом, вел себя самым нахальным образом и ничуть никого не боялся. Больше со мной не связывались, и я беспрепятственно проезжал всегда, когда мне было надо. А выезжать-то мне надо было не куда-нибудь, а в церковь! Я конечно в армии молился, у меня с собой молитвослов был, но по церкви очень скучал!

Так вот подъезжаю я первый раз прямо к церкви, подошел к ступеням, фуражку снял, крещусь. Тут на крыльцо протодьякон выходит, и у него глаза из орбит вылезать начали, когда он меня увидел. Он запричитал: «Свят! Свят! Свят! Коля?! Ты откуда взялся тут?! В такой одежде?!» — Оказался это Иван Диденко, я с ним в семинарии за одной партой сидел. Провел он меня к архиерею за трапезу, — это, говорит, саратовский священник. Владыка очень удивился — первый раз такое вижу, чтоб священник в армии служил!

На следующий день я приехал в церковь, а там у них священник заболел, попросили выручить, отпеть покойника. Я обрадовался, прямо на форму облачение надел. Певчим сказал, чтоб пели внятно, громко и хорошо. Я люблю, чтоб пение красивое было! Ну и сам зычно запел — благословен Бог наш… Все на меня уставились, у них там по-тихому пели, а одна женщина всё смотрела на меня, смотрела, в лицо заглядывала, потом перекрестилась и ушла. В тот же день вызывает меня полковник Земцов, странный такой, задумчивый. Говорит мне: «Знаешь, моя жена на отпевании была, и я боюсь, что у нее что-то с головой, говорит, что отпевал покойника рядовой Земцов. Но это же невозможно?!» — «Конечно, невозможно, говорю, товарищ полковник. Тут два варианта — либо у Вашей жены и правда «крыша поехала», либо там близнец мой служит». Ну, полковник затылок почесал и отпустил меня восвояси. Однако вскоре снова вызвал — оказывается, водитель мой пришел и сдал меня все-таки, что я в церковь ездил. Так вот этот замечательный человек полковник Земцов говорит мне: «Коль, у тебя же права есть? Вот и незачем тебе этот стукач-водитель, да лишние глаза. Сам рули, да машину подальше от церкви оставляй, не наглей уж так-то!» Так вот мне и в армии священником послужить довелось!

Когда мой дембель подошел, полковник мне на прощание и шинель хотел подарить, и бушлат, другим таких подарков не делают. Но я не взял, конечно.

Сослуживцы тоже переживали — святой, да как же мы без тебя?! Останься, пока хоть нас не демобилизуют…

Самая великая радость — служить Богу!

 

— Ну уж нет! Я, конечно, домой уехал. В Саратове был уже новый архиерей, новый секретарь и уполномоченный КГБ. Я как был в форме, так и пришел к архиерею: «Владыка, благословите сегодня всенощное служить!» — «Как это я военного благословлю служить?»— удивился владыка. Когда я ему объяснил все, владыка удивился еще больше. Но и расстроился, — у нас, говорит, такой уполномоченный вредный сейчас, не даст он тебе разрешение на служение. А мне ведь так священники нужны! — «Не переживайте, владыка, — отвечаю — я все устрою и сегодня же отслужу всенощное!» Пришел я  к уполномоченному, тот растерялся, не зная, как со мной разговаривать, вроде поп, а вроде военный. —«Вот то-то же! — говорю ему. — Не стыдно было попа в военную форму рядить-то? А теперь я тебя, товарищ, уведомляю, что приступаю к служению». — «А я не позволю», — говорит мне уполномоченный. — «А я у тебя разрешения не спрашиваю, — дерзко отвечаю я, — а ставлю перед фактом!» Я ведь за время армии совершенно перестал бояться всех этих представителей власти. Вот как мне армия на пользу пошла! «Да я тебе регистрацию не дам», — затопал ногами уполномоченный. — «А мне и не надо», — засмеялся я и сунул ему под нос разрешение на служение. Я, когда в армию уходил, его припрятал, сдавать не стал — специально. Как они со мной, так и я с ними! Владыка руками всплеснул, когда я и правда всенощное служить пришел. Я, говорит, три года бьюсь, не могу разрешение это выбить!

С Митрополитом Саратовским и Вольским - ЛонгинымВот с тех пор так и служу пятьдесят шестой год — почти каждый день. Сколько за эти годы крестил, венчал и отпел — даже сам представить не могу. По улице не пройдешь спокойно, обязательно кто-нибудь узнает и подойдет общаться, спасу нет! Вот недавно, дай, думаю, маленько пройдусь по проспекту Кирова, свежим воздухом подышу. Да что ты будешь делать, то с одной стороны меня зовут, то с другой. Я шагу прибавил, а бабка какая-то - та вообще бежит за мной да кричит на весь проспект: «Отец Николай! Отец Николай!»

Пришлось остановиться, а то люди уже оглядываться стали. Бабка эта добежала, говорит: «Что ж, не узнаешь меня?» Я ей говорю: «Это тебя дед твой пускай узнает, нужна ты мне больно!» — «Ты ж меня с мужем венчал!» — не унимается бабка. Полезла за пазуху и достает фотокарточку, где я и правда венчаю двух молодоженов, только год это был пятьдесят пятый! С чего она ее за пазухой таскает — не пойму! «Милая моя! — говорю ей. — Ты глянь, какая ты худенькая красавица была, а сейчас вон какая старая баржа стала, как же я тебя должен узнать-то?!» Вот так посмеялись да разошлись. Таких ситуаций у меня полно.

А недавно у меня большое событие в жизни случилось! Правнук родился — Варфоломей, сейчас стал ходить и уже разговаривает, да как! — позалуста, пасиба,  благодалю…— что ты, прям, такой благородный, а на меня уж похож! Как срисованный! И так мне сильно жить захотелось с его появлением, как раньше  никогда не было! И ради службы жить хочется — я без нее совсем не могу, у меня от службы будто нет утомляемости. Только сердце подводит, голос и давление. Вот стою порой, держусь за престол, а меня как на пароходе качает. Но я Бога молю, чтоб не лишал он меня служения. Это самая великая радость — служить Богу! А я самый счастливый человек, что могу это делать!

Газета «Саратовская панорама» № 50 (1029)

[Подготовила Светлана Попенко]

Комментарии:

22.01.2016 18:08:38  р.б. Сергей

Прекрасная статья!

25.01.2016 13:20:36  Palma5419

Знаю батюшку Николая с начала 90х. Он тогда настоятелем в Духосошественском храме служил. Замечательный священник,очень сердечный,добрый человек. Дай Бог ему здоровья и долгих лет служения во славу Божию и на радость нам,прихожанам.

31.07.2019 1:57:35  Наталья

Царство Небесное светлому человеку! Десять лет назад отец Николай благословил меня выбрать верную дорожку, изменил жизнь мою до полной неузнаваемости. Прошу, Господи, со святыми упокой раба Твоего, пастыря Божьей Милостью!

 

 

31.07.2019 9:02:01  Родион

Валерий, спасибо вам за копию статьи о  итроыорном священнике отце Николае. Владыко Логин принял воистину необыкновенно митрополит. Я горжусь,  то Господь сподобил меня учиться в Саратовской Православной Духовной Семинарии, где учились и служили необыкновенные по своему духоустроению люди. Очень трогательно, как митрополит помнит всех священников и ведёт работу о сохранении памяти просиявших на земле Саратовской необыкновенные людей. Какая сила веры, какая ревностная сила и преданность. Но все эти публикации только подтверждают, что традиции в Саратовской земле живут. Я бы счёл великим счастьем ббы ь священником на Саратовской земле. Есть на кого равняться. Дорогому батюшке - да помянет его Го подь во Царствии своём. Аминь.

Всем вам низкий поклон за память и добрые слова. Земля Саратовская светлее и приобретает святость от таких сподвижников. Да будет Божие благословение и да хранит вас Господь

31.07.2019 19:35:23  Елена

Царство Небесное протоиерею Николаю ! Это мой крёстный отец. Когда родители пришли крестить меня, не было с ними никого, кроме меня. А батюшка, узнав, что крёстных нет, сам стал крестным. При этом был весёлым, все шутил. Я сама этого не помню, ведь мне было года 2. Это произошло примерно в 1966 году в Духосошественском соборе. А ещё батюшка Николай отпевал моего папу в 2002 году. Вечная память прот.Николаю.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

17.08.2019 14:25:23  Людмила Людмила

Он не всегда балагурил. Меня, например, утешил великим утешением! И матушку его помню - красивая необыкновенно.

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.