Информационно-аналитический портал Саратовской митрополии
 
Найти
12+

+7 960 346 31 04

info-sar@mail.ru

Обретение потерянной России
Просмотров: 722     Комментариев: 0

«Состав заключенных, за исключением прочного “ядра”, постоянно менялся: одних уводили, а других приводили на более или менее продолжительный срок… <…> … мы ни на минуту не забывали, что должны чувствовать вновь прибывшие, потому всегда старались встретить их весело, обласкать, заговорить, чтобы отвлечь их внимание от мрачных мыслей, чтобы они сразу видели, что попали (оказались. — Ред.) среди людей не унылых, а участливых и крепких духом. Мы не давали им опомниться в первый день, а первая ночь лежала на моей или Сергиевского обязанности. И мы зорко следили, чтобы новичок не пришел в полное отчаяние…».

Александр Александрович МинхЭто отрывок из воспоминаний Александра Александровича Минха (1876–1935), надворного советника, отставного поручика, мирового судьи, гласного (депутата) Саратовского уездного земского собрания и Саратовской городской думы, председателя Саратовской городской училищной комиссии, участника Первой мировой войны, впоследствии белого офицера и эмигранта; представителя славного рыцарского рода Минхов, служивших России со времен Екатерины II. Обратите внимание на характерное для автора воспоминаний смысловое противопоставление: «…людей не унылых, а участливых». Забота не о себе, а о других людях — вот что помогало преодолевать уныние и отчаяние в тяжелейшей ситуации: когда новая власть без всякой твоей вины лишает тебя свободы и держит под замком как заложника, то есть как обреченного на расстрел «для острастки буржуазии». В Саратове эпохи красного террора «буржуазию» — а точнее, известных горожан: представителей старорежимной интеллигенции, духовенства, чиновничества, купечества и зажиточного крестьянства — держали как заложников на барже посреди Волги. Было это осенью 1918 года. Конечно, большинство попавших на баржу совершенно не были готовы к такому повороту своей судьбы и впрямь впадали в отчаяние. Но Александр Александрович — как, кстати, и все Минхи — был по природе своей человек общественный и волевой: он привык брать ответственность за ситуацию и за других людей на себя.

«Никогда не забуду этой первой ночи на барже. Конечно, никто не спал, всюду слышался или приглушенный плач, или стон, или горячая молитва. Мы с Сергиевским переходили от одного к другому, присаживались, и начинался нескончаемый, казалось, разговор, нет, это был не разговор, это были целые исповеди, все, что наболело в душе, вся жизнь, все радости и горести вырывались наружу, перед нами раскрывались душевные тайники людей. Постепенно такая исповедь облегчала, успокаивала, и несчастный измученный человек погружался в забытье».

Отец Александра Александровича — Александр Николаевич Минх (1833–1912) — историк, археолог, этнограф, исследователь Саратовского края, автор сотен научных работ, известный своей честностью и высокой нравственностью общественный деятель. Родной дядя А. А. Минха по отцу — Григорий Николаевич Минх (1835–1896) — самоотверженный врач-эпидемиолог, работавший в очагах чумы, тифа, проказы, сибирской язвы, оспы; заразность крови больных возвратным тифом он доказал страшными экспериментами на самом себе. Двоюродный брат Александра Александровича — Алексей Петрович Минх (1866–1939) — тоже выдающийся врач, хирург, организатор врачебного и больничного дела; медицинское сообщество Саратова хранит память о нем и по сей день. Известны и сыновья А. П. Минха: Николай Алексеевич Минх (1900–1985) — замечательный русский писатель и Алексей Алексеевич Минх (1904–1984) — врач­гигиенист, академик АМН СССР, заслуженный деятель науки РСФСР.

Что касается нашего героя, Александра Минха-младшего, он окончил Николаевский кадетский корпус в Санкт-Петербурге и затем военно-инженерное училище. Служил в звании поручика, вышел в отставку, вернулся в родное имение Полчаниновка (это село в Татищевском районе живо и поныне). Идя вослед отцу, Александр Александрович занимался краеведением, сбором и исследованием фольклора — известна его работа «Свадебные, хороводные, плясовые и другие песни Полчаниновской волости Саратовского уезда» (1911). После смерти отца Александр Минх-младший посвятил себя общественной деятельности — участию в земском самоуправлении.

Первая глава воспоминаний А. А. Минха — не о революции, а о том, что представляли собою Саратов и Саратовская губерния накануне Октябрьского переворота. Эти страницы важны еще и потому, что насажденный большевиками миф о «темной, нищей, лапотной, поголовно неграмотной» царской России чрезвычайно живуч. Итак, вот что пишет Александр Минх — напомню, председатель городской комиссии по устроению школ и обеспечению их деятельности — о народном образовании:

«Первоначальное образование находилось в ведении городской управы и Думы, большинство которой было демократического направления и делу народного образования придавало огромное значение, почему оно и было поставлено в Саратове образцово. По всему городу была раскинута сеть одноклассных и двуклассных школ, а во многих местах выделялись так называемые школы-дворцы, на постройку и оборудование которых Городская дума не жалела средств путем получения правительственных субсидий и займов…».

Сеть земских школ в Саратове и губернии — это ликвидация неграмотности в народе; кроме школ для детей действовало, как показывает Минх, немало школ для взрослых. Там учились рабочие, мелкие торговцы и ремесленники — неграмотные, полуграмотные и те, кто грамоту знал хорошо, но хотел большего — стать образованным, культурным человеком. Как пишет Минх, в эти школы «для простых людей» приглашались не только учителя гимназий, но и университетские профессора с лекциями! Содержались эти школы главным образом на пожертвования богатого саратовского купечества.

«Надо было видеть, — пишет Александр Минх, — с каким увлечением отдавал свои знания и безвозмездный (обратите внимание! — М.Б) труд преподавательский персонал и с каким увлечением старались ученики воспринять знания!». Многие выпускники этих школ для взрослых вышли потом из рабочей среды на широкую дорогу общественного служения.

Помимо этого по всей России создавались тогда специальные школы для детей-инвалидов: слепых, глухонемых, неспособных передвигаться. И в Саратове тоже были две такие школы.

Далее Минх рассказывает о развитии медицины:

«Дело врачебной помощи, как в Саратове, так и в губернии, стояло на очень большой высоте, и город, и уездные земства сделали очень много для устройства большого количества больниц, врачебных и фельдшерских пунктов и в подборе медицинского персонала. Для подготовки служила в Саратове фельдшерская школа…». Автор сообщает, что во время Германской войны в городе было оборудовано много госпиталей и лазаретов. Обслуживались они сестрами милосердия Общества Красного креста и Союзом сестер милосердия Поволжья во главе с Эмилией Минх, урожденной Гантке — супругой автора воспоминаний. Немного позже, не удовлетворившись служением в глубоком тылу, эта женщина — немка по крови! — отбыла на фронт и стала окопной сестрой милосердия.

*  *  *

Саратов в 1917 годуИзвестие о Февральской революции вызвало у Александра Александровича, по его собственному признанию, «странное чувство — смесь тоскливой тревоги и необузданной радости». Тревога оказалась ненапрасной, а вот радость быстро кончилась. Попытка поработать к составе Губернского комитета, спешно заменившего разогнанные органы царской власти, ни к чему не привела: по наблюдениям Минха, привыкшего много и конкретно работать, члены комитета увлекались цветистыми речами, как дети игрой, и не могли при этом решить ни одной практической задачи. На Александра Александровича было возложено руководство милицией, но откуда же она могла взяться, эта милиция, если прежнюю полицию разогнали, если полицейских на улицах били и сдирали с них погоны?.. Кроме того, Минх был против репрессивных мер по отношению к царским чиновникам: он отказался участвовать в аресте губернатора С. Тверского и предводителя дворянства В. Ознобишина, возмутился арестом полицмейстера В. Дьяконова: за что? Разве недостаточно взять с них подписку о лояльности новой власти?

Ну а потом в Саратове пришли к власти большевики. Чтобы не оголодать, пришлось как-то приспосабливаться и к этим реалиям — некоторое время Александр Александрович работал во вновь созданной организации, занятой поиском и заготовкой металла. И вот, сентябрь 1918‑го — арест. Из тюрьмы — в тюрьму плавучую, на баржу.

*  *  *

«Всё время красной нитью в наших отношениях с властью шло напоминание, что мы люди конченные, приговоренные, подлежащие расстрелу, и в подтверждение этому вдруг приводили человек 15 солдат и начинали, не обращая на нас внимания, выбирать и выверять место для расстрела в трюме, а потом уходили решать, что лучше: проделать это или просто взорвать баржу»,— вспоминает Александр Александрович, от которого сразу потребовались большое мужество и не меньшая дипломатичность, ведь заложники избрали его своим старостой. Он справился — еще и потому, наверное, что был верующим, православным человеком — как и почти все Минхи.

«Минутами душевного равновесия и отрады были молитвы по ночам. А в первые дни по предложению Ивана Яковлевича Славина мы сорганизовали хор и под его управлением пели всенощную и обедню. Он же читал и за священника».

Александр Минх с огромной благодарностью пишет об «отце Михаиле из Сергиевской церкви», который «ежедневно служил молебны о нашем избавлении… все его помыслы, вся его деятельность были направлены к облегчению душевного и физического состояния всех преследуемых и страждущих…». Речь, конечно, о протоиерее Михаиле Сошественском (1868–1937), немало претерпевшем и расстрелянном, в конце концов, в Тамбовской области. Минх сообщает также о том, что, когда заложникам разрешили получать продуктовые передачи, эти продукты часто приходили не от родственников, а от совершенно незнакомых людей…

Иван СлавинКстати, упомянутый Минхом юрист и гласный Городской думы Иван Славин — тоже замечательный человек, он оставил в истории нашего города след воистину неизгладимый. Внук первого саратовского книготорговца Дмитрия Вакурова, сын богатого купца, он не продолжил отцовского дела — стал юристом и активнейшим общественным деятелем. Саратовский трамвай, спроектированный по контракту бельгийцами, железнодорожный мост через Волгу на Увеке, имевший, кстати, огромное значение в годы Второй мировой, консерватория, университет, Высшие сельскохозяйственные курсы, учительский институт, городская Публичная библиотека, электрическое освещение города, городская канализация… всюду приложил руку Славин, весь Саратов его знал. Как и Минх, Славин оставил бесценные воспоминания о Саратове предреволюционных и революционных лет, там есть странички о легендарной барже, о церковном хоре заложников и о старосте — Александре Минхе.

Практика захвата заложников — людей, виноватых только в своем социальном происхождении, — часть политики красного террора, официально объявленного Постановлением Совнаркома от 5 сентября 1918 года, после убийства председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого и покушения на Ленина. Партии заложников, в которую входили Минх и Славин, повезло — большинство из них было в конечном итоге отпущено восвояси. Но счет расстрелянным шел на сотни тысяч, и наш город не был исключением: в дальнем углу Воскресенского кладбища над расстрельным рвом высится черный крест, а на плите среди других — имена святых, священномучеников Михаила Платонова и епископа Германа (Косолапова).

Саратовские большевики звали Александра Минха к себе на работу: они видели его качества, опыт, умение ладить с самыми разными людьми. Но он предпочел другой путь: уехал на юг, добрался до армии Врангеля, встал в ее обреченные ряды. Умер во Франции, в Тулоне, в 1935 году. Иван Славин скончался в Саратове в 1930‑м, похоронен на Воскресенском кладбище.

Рукопись воспоминаний Александра Минха хранилась в библиотеке русской эмиграции в Праге, после войны поступила оттуда в ГАРФ, где ее нашел Дональд Рейли — американский историк, специализирующийся на истории России ХХ века. Рейли работал в тесном контакте с Саратовским госуниверситетом, в издательстве которого в 2001 году вышла книга «Заложник пролетариата» — воспоминания А. А. Минха в сокращенном варианте.

Воспоминания Александра Минха, так же как чудесные рассказы его племянника, писателя Николая Минха, помогают нам не только увидеть «Россию, которую мы потеряли», но и определить для себя черты России, которую мы обязаны найти.

Автор благодарит главного архивиста отдела научного использования документов ГАСО Маргариту Николаевну Шашкину за помощь в подготовке публикации.

Газета «Православная вера», № 04 (696), февраль 2022 г.

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.