+7 (8452) 28 30 32

+7 (8452) 23 04 38

+7 (8452) 23 77 23

info-sar@mail.ru

Информационно-аналитический портал Саратовской и Вольской Епархии
По благословению Митрополита Саратовского и Вольского Лонгина.
Русская Православная Церковь Московского Патриархата
12+
«Господи, смилуйся и спаси Россию…»
Просмотров: 341     Комментариев: 0

Царственные страстотерпцы в их письмах периода заточения

 

100 лет назад, в ночь на 17 июля, был убит последний русский император вместе с женой, детьми и верными слугами. После этого на протяжении семи десятилетий на святую царскую семью изливались потоки злобной клеветы (что, впрочем, имело место и при их жизни, да и сейчас не прекращается). Люди, не определившиеся до конца со своим отношением к Царственным страстотерпцам, порой говорят: кому же верить в этом море противоречивой информации, где надежный критерий истины, если книг и различных публикаций, посвященных Царственным страстотерпцам без преувеличения — многие тысячи, и каждый утверждает свою правоту?

Относительно мемуарной литературы: наверное, логичнее верить тому, что сказано о человеке теми, кто знал его близко и любил. Сомневающимся в этом предлагаю примерить ситуацию на себя: предположим, вы стали настолько знамениты, что все люди, хоть сколько-нибудь с вами знакомые, принялись писать о вас мемуары. Будь ваша воля, что бы вы предпочли увидеть изданным: воспоминания своих друзей или врагов? Видимо, все-таки первых… Есть еще и аутентичные источники — свидетельства о себе самого человека, его дневники, письма. Что же дают нам в данном случае свидетельства такого рода?

 

Надо сказать, что дневникам государя и государыни в этом плане сильно не повезло. Мне неоднократно доводилось слышать, что дневники эти характеризуют их авторов не лучшим образом: всё про погоду, да про то, кто по какому делу приходил, а где же широта умственных запросов, богатый внутренний мир? Основано такое мнение на банальном недоразумении. Дело в том, что эти строгие критики, открывая дневники царя, ожидают, видимо, прочесть нечто вроде «Дневника писателя» Достоевского, в котором Федор Михайлович высказывался по самым животрепещущим вопросам современности и затем публиковал написанное в еженедельнике «Гражданин». Но царь не писатель, он на это и не претендовал: писал исключительно для себя, и задачи его дневника — совсем иные. Это так называемый «викторианский» дневник, какой тогда вели многие. Он не предполагает пространных записей с анализом своих чувств и переживаний. Очень краткая, в несколько строчек, фиксация ежедневных событий — и только. А на другой вид дневника у него, управлявшего огромнейшей империей, просто времени не было. В ситуации же, когда происходили события чрезвычайной значимости, государь умел очень выразительно и точно описать то, что случилось. «Кругом измена и трусость, и обман!» — написал он в ночь после отречения, и невозможно полнее в шести словах передать суть происходящего. За лаконичными записями в этом непритязательном «викторианском» дневнике стоит порой очень многое…

То же и с дневниками царицы. Так, в записи от 24 декабря 1917 года она упоминает, что отнесла солдатам заступившего на дежурство полка маленькую елочку, съестное и каждому в подарок Евангелие с разрисованными ею закладками. Ничего удивительного, мелкий, незначительный эпизод — царская чета всегда на праздники поздравляла и одаривала слуг и солдат конвоя (только подарки тогда были богаче). А если вдуматься? Ведь семья государя уже почти десять месяцев находится в заключении, эти солдаты, в отличие от прежних, не защитники, а тюремщики, и злобных оскорблений от таких «охранителей» царская семья за десять месяцев претерпела немало. А со съестным у них самих теперь проблемы, но вот тем не менее царица готовит подарки и елку, несет тюремщикам еду… Рискну предположить, что не каждый поступил бы так на ее месте.

 

 

Государь и государыня привыкли благотворить — до революции их деятельность такого рода была колоссальной. Весьма скромные в личном быту, годами донашивавшие старые вещи, царь и царица на всевозможные добрые дела тратили огромные средства. При чтении мемуаров близко знавших их людей возникает впечатление, что они материально помогали всем кто ни попросит. Флигель-адъютант А. Мордвинов вспоминал, как управляющий Кабинетом Его Величества Н.Д. Оболонский сказал ему однажды о царе: «Он скоро раздаст всё, что имеет» [1]. (Оболонский на этом основании хотел даже покинуть занимаемый пост). Главноуправляющий Канцелярией по принятию прошений В.И. Мамантов, вспоминая о том, как государь рассматривал «ходатайства об оказании милости, правосудия и удовлетворения жалоб несправедливо обиженных», писал: «…должен сказать, что работать с ним в этом отношении было наслаждением. <…> Я не говорю уже об оказании им широкой помощи впавшим в нужду – доброта его в таких случаях не имела предела» [2]. Но и после февральского переворота, находясь в заключении в Царском Селе, государь, несмотря на официальное объявление о его низложении и аресте, продолжал получать письма с просьбами о помощи и, по мере сил, удовлетворял их, хотя его средства были теперь весьма ограничены. Об этом свидетельствует генерал М.К. Дитерихс, курировавший проводимое Н.А. Соколовым следствие по делу об убийстве царской семьи [3]. Отметим, что в это же время царь, его жена и дети ежедневно сталкивались с хамскими выходками, а также получали письма и другого рода – с самыми пакостными оскорблениями в свой адрес, а газеты писали о них, включая 12-летнего наследника, всевозможные мерзости; поистине справедливо Дитерихс называет государя «человеком, воплощавшим в себе сверхчеловеческий запас любви» [4]. В Тобольске царская семья фактически уже голодала, но император жертвовал из последних крох на нужды фронта, а императрица находила способы отправлять в Петроград, где положение, по сравнению с Сибирью, было еще хуже, продовольственные посылки и деньги своим бедствующим знакомым. Об этом свидетельствует ее переписка. Например, в письме к М.М. Сыробоярской [5] от 4 января 1918 года государыня упоминает о деньгах, посланных ею нуждавшейся матери одного раненого из бывшего Царскосельского лазарета; царица просит узнать, дошли ли деньги по назначению [6]. Самой Сыробоярской, оставшейся без всякой помощи (сын ее был в Белой армии), царица тоже посылала деньги, что видно из писем. В письме великой княжны Марии к В.Г. Капраловой от 5 апреля 1918 года читаем: «Посылаем Вам, милая Вера Георгиевна, посылку с едой» (С. 290). Но особенно часто подобные строки встречаются в письмах царицы; в письме Анне Вырубовой от 20 декабря 1917 года: «Надеюсь, ты получила немного съедобного, которое я послала через Лоткаревых» (C. 165); «Посылаю моему старику Лио <камердинер Государыни> посылку» (из письма ей же, 6 апреля 1918 года). (С. 292). А ведь в пору, когда писались эти письма, уже и в Сибири были введены карточки на все основные продукты питания, включая даже соль. Можно привести и другие цитаты, подобные этим.

 

 

Письма царственных страстотерпцев из заточения особенно полно раскрывают их нравственную высоту. Все мысли и царя, и царицы — не о своих тяготах, а только о России. (Об их собственных невзгодах мы знаем главным образом из воспоминаний верных людей, их не покинувших). Но почти никогда не звучат в письмах упоминания бытовых неудобств – разве что государыня вскользь извинится в письме к Вырубовой за плохой почерк: «...ужасное перо, и пальцы замерли от холода в комнате» (С. 167). (Зимой в Тобольске в жилых помещениях царской семьи температура порой опускалась до плюс пяти с половиной градусов).

Писем от государя сохранилось значительно меньше, чем от царицы, — либо и писал он меньше, чем она, либо его адресаты, боясь репрессий, письма по прочтении просто уничтожали. Впрочем, сама царица просила ту же Вырубову письма от нее сжигать в целях безопасности последней, чего Анна Александровна, к счастью, не делала или делала не всегда. Но умонастроения всей семьи мы и по письмам царицы вполне представляем. Об этом свидетельствуют строки в том же письме государыни к Вырубовой от 20 декабря 1917 года: «Он <государь> прямо поразителен – такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но поражаюсь, глядя на него. Все остальные члены семьи такие храбрые и хорошие и никогда не жалуются <…>. О Боже, спаси Россию! Это крик души и днем, и ночью…» (С. 167). Из написанного ранее письма царицы к Сыробоярской от 4 июня 1917 года: «<Государь> с покорностью, без ропота всё переносит, его касающееся, но как за Родину страдает… за Армию… Невыносимо тяжело видеть эту быструю разруху во всем… обидно, больно – вся работа пропала. Один Господь может еще любимую Родину спасти, и я не теряю эту надежду, хотя много еще тяжелого придется перенести» (57). Вырубовой, в письме от 20 декабря 1917 года: «Чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к государю, которая разрывает мое сердце, – но ведь это не вся страна. <...> Господи, смилуйся и спаси Россию!..» (С. 169).

Лучше всего сам дух писем царственных страстотерпцев из заточения передала Марина Цветаева в «Поэме о царской семье». Цветаева внимательно изучала опубликованные письма императрицы и брала оттуда многие реалии. Собственно, фрагменты поэмы, относящиеся к письмам царицы – это стихотворное переложение самих писем, только, так сказать, в концентрированном виде: Цветаева берет из них самые выразительные детали. Так, в некоторых письмах к Вырубовой царица называет себя монахиней Феодорой, а свою адресатку — монахиней Серафимой (как уже говорилось, в целях конспирации: Вырубова недавно освободилась из тюрьмы и скрывалась у друзей, опасаясь нового ареста). Царица действительно вышивала покрывала для аналоев и воздухи для Абалакского (Абалацкого) монастыря, находившегося под Тобольском (в монастыре пребывала чудотворная икона Пресвятой Богородицы). Упомянутая в поэме молитва царицы, написанная на бересте, также была в действительности.

Вот — двое. В могучих руках — караваи.

Проходят, кивают. И я им киваю.

Россия! Не ими загублена — эти

Большие, святые, невинные дети,

Обманутые болтунами столицы.

Какие открытые славные лица

Отечественные. Глаза — нашей Ани!..

Не плачу. Боюсь замочить вышиванье, —

— Зеленые ветки. Анютины глазки —

Для Матери здешней тружусь Абалакской —

Да смилостивится... С приветом и с хлебом

Давно уже скрылись, а всё еще следом

Киваю...

(И слезы на пяльцы, и слезы на пальцы,

И слезы на кольца!..) О, Господи, сколько!

Доколе — и сколько?.. О, Господи, сжалься

Над малыми сими! Прости яко вору...

Сестре Серафиме — сестра Феодора.

 

Обитель на горе.

Молитва на коре.

Не знала та береза,

Дороги на краю,

Что в лютые морозы

Затем красу свою

— Сибирскую «корицу» —

Белила и спасала —

Чтоб русская Царица

На ней письмо писала

— За всё благодарю —

Небесному Царю.

Не знала та дорога,

С березой на краю,

Зачем седобородый

Старик — ножом — кору

Срезал. — Чтоб в келье тесной,

Рукою домовитой,

Германская принцесса —

Славянскую молитву

Чертила на листке

Сибирской бересты.

О чем она просила,

Канавы на краю?

Молитва за Россию:

За родину — твою —

Мою... От мхов сибирских

По кипарисы Крыма:

За каждого злобивца —

И все-таки любимца...

Тому, Кто на Горе —

Молитва на коре...

Стояла та береза —

России на краю,

— За тын, за плен, за слезы —

За всё благодарю.

А если мало — плену,

А если много — тына...

Сам назови мне цену...

А если скажешь: сына

(Под кончиком пера

Коробится кора...)

Стояла та Россия —

Обрыва на краю.

— И если скажешь — сына... —

За всё благодарю…

_____

Горит, горит берёста...

Летит, летит молитва...

Осталась та берёста

В веках — верней гранита.

 


[1] Царственные мученики в воспоминаниях верноподданных. М.: Сретенский монастырь; Новая книга; Ковчег, 1999. С. 77.

[2] Цит. по: Тальберг Н. Д. Неизвестная Россия. 1825-1917. – М.: Лит. учеба, 1995. С. 206.

[3] Дитерихс М. К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале: В 2 ч. Ч. 2. – М.: Скифы, 1991. С. 186.

[4] Там же. С. 191.

[5] М.М. Сыробоярская – мать офицера-артиллериста, впоследствии генерала А.В. Сыробоярского, который познакомился с царицей, находясь на излечении после ранения в Царскосельском лазарете.

[6] Письма святых царственных мучеников из заточения. – СПб.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1996. С. 179. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием в скобках номера страницы.

Комментарии:

нет комментариев

ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

Отправляя данную форму, я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с политикой обработки ПД.